Палач знаком с grom

«Чусовского палача» этапируют в колонию Соль-Илецка | Новости Соль-Илецка

палач знаком с grom

Накануне федеральные СМИ сообщили, что убийцу, который получил прозвище «Чусовский палач», приговоренного к пожизненному. Одна из таких тайн — фамилии и имена палачей, или, как их за что вскоре получил орден “Знак Почета”, после го старался. Теперь я готова стать мусульманкой в знак солидарности", — написал летняя Олбрайт в своем Twitter. "На статуе свободы нет.

Юрий Николаевич скептически кривился и, не моргнув глазом, заявлял: Вы бродите в потемках и на ощупь ищете дорогу. Теперь вот нащупали — правильный образ жизни! Присмотрелись бы лучше к феномену Черчилля — мужик всю жизнь прожил неправильно, а чувствовал себя прекрасно и умер в преклонных годах! Будьте любезны меня вылечить, невзирая на посторонние обстоятельства! Вот тогда я поверю, что имею дело с профессионалами, а не с благостными проповедниками! Возражений он никаких не принимал, неколебимый в своих заблуждениях, как скала.

В общем, пациентом он был сложным и невыгодным. Однако чем-то он притягивал меня — какой-то агрессивной цельностью натуры и независимостью суждений. Причем поговорить он любил — видимо, в иных обстоятельствах это ему нечасто удавалось — и выкладывал все, что приходило в голову, без обиняков. Все только хуже и хуже. Иной раз задумаешься — а на хрена нужна такая жизнь? Ведь мало того, что тебя достают со всех сторон, — еще и внутри горит, словно утюг раскаленный проглотил!

Только не начинайте, прошу вас, старую песню про диету!. Суть не в. Вот задумываюсь я, а что будет через пять лет, через десять? Повидал я, что делает с людьми болезнь и старость Был орел, бабник, гроза преступного мира, а стал? Идет на полусогнутых, глаза слезятся, колени дрожат, сердце екает Мое мнение — человека надо, как коня: Не мучь себя и других! Между прочим, в нацистской Германии весьма поощрялась.

Сейчас, видите, и у нас всплыла. Наверное, сложное экономическое положение располагает к возникновению бредовых идей Я же не в смысле внедрения Если я полагаю свое существование невыносимым и бессмысленным — для чего же цепляться за жизнь? Имею право на милосердие Будь моя воля — я бы за такие провокационные идеи давал лет десять!

Третий по телевизору выступит А в обществе незаметно складывается идиотское мнение, что теперь все дозволено — больных не лечить, слабых в пропасть бросать, стариков уничтожать Я не голословно говорю — совсем недавно у меня такой случай. Из чистого милосердия, разумеется!. И за приличный гонорар! То есть понимает все-таки, что случай не из рядовых, выходящий, так сказать, за рамки обычной практики В неприветливых глазах Чехова загорелся любопытный огонек.

Он сел на постель, не интересуясь, закончил ли я осмотр, и натянул на могучие плечи спортивную майку. Полагаю, она посчитала вас эдаким чистоплюем с придурью, верно? Сумма-то хоть называлась приличная? В голосе его появились невольные профессиональные нотки. Видимо, сильно успел надоесть благоверный. Отказ мой действительно был расценен как трусость и наивность. Мне даже было заявлено, что не все, слава богу, такие дураки, как я, и на мне свет клином не сошелся.

И в суд не потащишь, разговор велся, естественно, без свидетелей. На его грубом лице появилось выражение зловещей сосредоточенности — наверное, именно с таким выражением он выходил в былое время на схватку с бандитами. Но, в сущности. И не такое доказывали при желании А скажите — этот больной Думаю, полгода вполне еще мог пожить. А может быть, больше Но жену это никак не устраивает.

Видимо, что-то связанное с имуществом, с наследством, может быть Иначе зачем в ход пошли деньги? Проще было бы подождать. Может быть, он завещание грозился переписать, не знаю А еще рассуждаете о гуманности! А то — не интересовался! Правильно она в вас чистоплюйство определила! Слова Юрия Николаевича меня смутили. Ситуация обернулась ко мне неожиданной стороной, и ясно высветилось, что поведение мое и в самом деле было далеко не безупречным.

Наверное, действовать можно было и решительнее, и последовательнее. Действительно, следовало быть настойчивее Сигнализировать в милицию, скажем Юрий Николаевич, хитро прищурясь, наблюдал за моим смущением с весьма довольным видом.

Когда я окончательно запутался, он сдержанно рассмеялся и покровительственно сказал: Приняли мои слова всерьез? Вы на самом деле наивны, как дитя. Да ничего вы не могли сделать! Куда сигнализировать, о чем?! Нет, как говорится, трупа — нет дела!

Послали бы вас куда подальше, и. Да и эта мадам навряд ли вас испугалась. Она практически ничем не рискует.

Вот если бы удалось зафиксировать факт насильственной смерти Но кто этим будет заниматься? Просто мне, каюсь, захотелось чуточку вас поддеть. Слишком круто вы за меня взялись. Все в жизни относительно, Владимир Сергеевич! И даже медицина не в силах решить всех вопросов! Откровенно говоря, я был сердит не столько на Юрия Николаевича, заблуждавшегося хотя и безбожно, но вполне чистосердечно, сколько на самого. Что бы там ни высказывалось Юрием Николаевичем в мое оправдание, а промах я допустил непростительный.

Зная о готовящемся убийстве, я даже пальцем не пошевелил, ничего не предпринял, чтобы помешать. Никакие обстоятельства и никакие заботы не могли служить мне оправданием. Эта мысль засела во мне занозой и окончательно лишила покоя. Мое обещание Борису Иосифовичу, что отныне я ни на шаг не буду выходить за пределы своей компетенции, было благополучно забыто. Я решил действовать не откладывая. Ночь выдалась довольно спокойной, и я воспользовался этим, чтобы выяснить некоторые обстоятельства.

Дежурным диспетчером был Хоменко — флегматичный и обстоятельный молодой человек, никогда ничему не удивляющийся и не задающий лишних вопросов. Это было мне на руку. Живет, кажется, на Котельнической набережной?. Я смотрел на него с завистью и восхищением. Сам я вырос в те времена, когда компьютеры встречались только в фантастических фильмах, и отношение у меня к ним сохранилось с тех пор уважительно-недоверчивое, как к чему-то в принципе недоступному и недостижимому.

Наверное, прояви я минимальную настойчивость, и мне удалось бы в какой-то степени освоить эту технику, но я инстинктивно удерживал себя от этого шага, словно овладение компьютером могло изменить мою сущность. Молодые люди вроде Хоменко были полностью свободны от опасений такого рода и управлялись с фантастическими аппаратами с завидной легкостью. Что, ты говоришь, тебя интересует? Хоменко щелкнул клавишей и посмотрел на экран, окрасившийся красивым бирюзовым цветом.

Ты был у него семнадцатого мая Двадцать третьего к нему посылали Виноградова. Затем двадцать пятого у него был Четыкин из другой смены И еще был вызов — второго июня. Ездила Екатерина Игнатьевна из нашей смены Во всех случаях вводился морфин.

Больше никаких мероприятий не проводилось. Вот, пожалуй, и. Екатерина Игнатьевна действительно смотрела телевизор в компании моей помощницы по бригаде Инны, девушки молодой, но исключительно серьезной. Екатерина Игнатьевна и сама была личностью с весьма большими амбициями и исключительным самомнением.

Держалась она всегда по-королевски надменно и снисходительно, словно оказывая окружающим неоценимую услугу. По-моему, здесь непочатый край работы для психологов и психиатров.

Я же, не являясь ни тем, ни другим, испытывал серьезные трудности, намереваясь вырвать надменную Екатерину Игнатьевну из плена иллюзий. Но отступать я не собирался, подгоняемый нетерпением охотника и следопыта. Комната отдыха, выполненная в спокойных голубоватых тонах, была погружена в приятный полумрак. По стенам вились стебли каких-то комнатных растений. Вокруг телевизора расставлены мягкие кресла, два из которых были заняты дамами. Когда я вошел, меня удостоили самого поверхностного взгляда, и тут же глаза женщин вновь устремились на экран, где жгучий бразильский брюнет безутешно рыдал прямо в камеру.

Почему-то мужчины в сериалах постоянно плачут — видимо, это самое надежное средство завоевать сердце женщины. Однако единственное, что мне удалось из себя выдавить, это самый будничный вопрос: Она ответила, не отрываясь от экрана, точно сквозь сон: С сомнением посмотрев на юную Инну, я уточнил: Может быть, выйдем на минуточку?

Мне удалось пронять Екатерину Игнатьевну. Она взглянула на меня с царственным недоумением, и ее тщательно подкорректированные брови поднялись высоко вверх. Надменное лицо Екатерины Игнатьевны выразило крайнюю степень неудовольствия.

Нет, положительно, я позавидовал бразильским мужчинам, безо всяких усилий льющим горькие слезы. Мне тоже хотелось в этот момент заплакать, но слез не было и в помине. Скажите, второго июня вы были на вызове у Зелепукина на Котельнической набережной? Ни один мускул не дрогнул на ее холеном лице. И опять лицо ее не шелохнулось. Мое расследование с самого начала заходило в тупик. Да и глупо было надеяться выудить что-то из этой замороженной куклы, больше похожей на истукана с острова Пасхи, чем на женщину.

Если она что-то и знает, так своим вопросом я просто спугнул. Мне кажется, такое предложение звучит достаточно необычно Теперь на меня посмотрели обе женщины. Мне удалось натянуть нос бразильским красавцам, но какой ценой! Особенно выразителен был взгляд Инны — чувствовалось, что ей очень стыдно работать под началом такого легкомысленного и непритязательного шутника, как.

Меня, правда, больше интересовала реакция Екатерины Игнатьевны — и, надо сказать, она меня несколько успокоила. Намек был более чем прозрачен, но Екатерина Игнатьевна отреагировала на него всего лишь как на очередную дурную шутку. А меня попрошу впредь оставить в покое!

Никто за язык меня не тянул, но от этого невинного замечания я не мог удержаться, приобретя в лице Екатерины Игнатьевны непримиримого и серьезного врага. Но, в конце концов, не плакать же мне было! Ничего конкретного я не узнал и поэтому решил форсировать события. Я опять направился в диспетчерскую и сказал: Сделай мне вызов к этому Зелепукину!

Все звонки у нас фиксируются на магнитную ленту и сохраняются в течение суток. Это делается на случай каких-то спорных ситуаций. У меня была надежда, что сегодняшняя информация не окажется спорной, иначе меня ожидали неприятости. Я бы с ней хоть на край света По технике безопасности, например Расскажи, например, о поражениях электротоком Инна у нас товарищ серьезный, ей должно понравиться Из реанимации тебя поперли Макаров предложил, а я согласился Ты не в курсе, что ли?

Ну, в общем, что Макаров, это Он и не женат поэтому до сих пор. Я думал, ты знаешь Да бог с ним! Меня его ориентация не волнует Я кивнул и вышел из диспетчерской. Слова Хоменко смутили. Интерес, проявленный ко мне элегантным и добрейшим Игорем Станиславовичем, предстал теперь совсем в ином свете. До сих пор мне не доводилось вплотную сталкиваться с проблемой сексуальных меньшинств, но надо признаться, что сочувствия у меня они не вызывали.

Если сообщение Хоменко окажется правдой, в терапевтическом отделении меня ждут самые непредвиденные осложнения. Правда, сплетня — это наш национальный вид спорта, и все мои опасения могли оказаться совершенно пустыми. Я тоже до сих пор не женат. Просто не готов пока взять на себя ответственность.

Может быть, Макаров тоже пока не готов. Так или иначе, я решил выбросить до поры до времени все это из головы. У меня еще была впереди масса проблем с несчастным Зелепукиным. Как обычно, никакого определенного сценария у меня не. Я намеревался действовать по обстоятельствам.

Никаких особенных результатов от своей поездки я не ожидал — если бы я застал Зелепукина в живых, это вполне бы меня удовлетворило. Пожалуй, я все-таки постарался бы припугнуть хозяйку оглаской. Дальше моя фантазия не простиралась. Однако меня ожидал неприятный сюрприз. На двенадцатом этаже высотки, где располагалась квартира Зелепукина, меня встретила пожилая опрятная и внимательная женщина, в которой я узнал домработницу.

Приоткрыв тяжелую дубовую дверь, она встревоженно и недоверчиво уставилась на мой белый халат. Домработница сделала движение, будто глотала застрявший в горле кусок. Нет, я ничего об этом не. У меня-то в тот день как раз выходной был А когда в спальную вернулась — он уж не дышит. Ну, отмучился, слава богу! На лице ее было написано искреннее сожаление. В день смерти вас здесь не было? А вы, значит, по ошибке приехали? Или, может, раньше договаривались?

А вообще Лидия Сергеевна когда теперь будет? Домработница сокрушенно покачала головой. Она меня в свои дела не очень-то посвящает — считает ниже своего достоинства Но, как я понимаю, — переезжает. Квартира теперь другим людям достанется. Мне место искать придется, наверное Там таких, как я Она безнадежно махнула рукой.

Своей ли смертью умер несчастливый Зелепукин, или Лидии Сергеевне удалось воплотить в жизнь свои зловещие планы — выяснить теперь не представлялось никакой возможности. Не требовать же, в самом деле, эксгумации покойника! На основании чего — моих ничем не подкрепленных подозрений?

палач знаком с grom

Дело, конечно, было нечисто — я был в этом уверен. И решительный отъезд Лидии Сергеевны за кордон косвенно подтверждал. Но исправить свою ошибку мне было уже не суждено. И даже потревожить совесть железной леди Зелепукиной мне напоследок не удалось. Крайне недовольный собой, я распрощался и покинул злополучное место.

И только под утро, когда чуть-чуть побледнело небо, подул почти неуловимый ветерок, намекающий на спасительную прохладу. Роман Ильич, не сомкнувший глаз, в очередной раз повернулся на своей одинокой постели и, вытянув руку, нашарил на столике будильник. Поднеся его к глазам, Роман Ильич убедился, что мучиться еще долго — стрелки показывали половину четвертого.

Он вернул будильник на место и, вытянувшись во весь рост, крепко зажмурил. Методично и бесстрастно он принялся повторять про себя формулы аутогенной тренировки, пытаясь силой воли вызвать хоть полчаса сна.

Его настойчивость была вознаграждена: Сна как не бывало. Четыкин открыл глаза и с ненавистью посмотрел на белесое пятно потолка, призрачно светившееся в полумраке.

Проклятый комар исчез без следа, но дело свое он сделал. Роман Ильич понял, что теперь уснуть ему уже не удастся. Устанавливая ее, он с присущей ему тщательностью и педантизмом заделывал все щели, но ничто не вечно под луной.

Совсем не открывать окно было невозможно — лето в Москве выдалось убийственное, палящее, удушающее. Без сетки же в окна набивались всякие твари, отравляющие жизнь. А жизнь у Четыкина и без того была нелегкой. Двадцать лет назад он окончил мединститут и, полный радужных надежд, начал свой трудовой путь. Реальность быстро не оставила от этих надежд даже мокрого места. Ничего особенного Роману Ильичу добиться не удалось. Он был усерден, но не. Ни его средние способности, ни замкнутый характер, ни весьма заурядная внешность не сулили ему никаких перспектив.

Он всегда оставался исполнительным, дисциплинированным, надежным и педантичным. Но этого было слишком мало для карьеры. Он пытался сходиться с нужными людьми, пытался угождать начальству, но особых выгод для себя не извлек.

В конце концов все оборачивалось против него — и исполнительность, и педантичность, и невыразительная внешность. Его бесстрастное лицо, изрытое шрамами от старых угрей, неподвижные рыбьи глаза, размеренный голос и абсолютное отсутствие чувства юмора отпугивали всех, кто имел с Романом Ильичом. Услуги принимали, но его самого старались держать от себя подальше, подозревая в нем некую скрытую угрозу. Единственное, чего ему удалось добиться, — это устроиться в престижную больницу, расположенную в одном из переулков между Тверской и Большой Никитской.

Помощь была хотя и скорой, но платной, и клиентура у Романа Ильича весьма специфическая — бизнесмены, крупные чиновники, военные, артисты. Он выезжал по вызову в престижные районы, в элитные квартиры, в загородные особняки — и чужая обеспеченная жизнь вызывала в Четыкине глухую неутолимую зависть. Сам-то он жил в старом пятиэтажном доме на Варшавском шоссе, в однокомнатной квартире с кухней и санузлом на двух хозяев.

Комната досталась ему от покойной матушки, которая в одиночку растила и воспитывала. Однако зарплата его, хотя и была несколько выше, чем в обычных учреждениях медицины, не позволяла уйти слишком далеко от этой круглой цифры. Нелепость и несправедливость такого положения угнетали Романа Ильича. Он вспоминал, что слышал о врачах на Западе — об их высоких гонорарах, счетах в банках, собственных клиниках и личных яхтах.

Да что там на Западе! И здесь, в России, врачи жили когда-то как люди — достаточно почитать того же Чехова! Врач был человеком независимым и уважаемым. И всего этого Роман Ильич был по непонятным причинам лишен.

Какая-то неведомая, но непреклонная сила отобрала у него саму возможность достойной, насыщенной жизни, а взамен подсунула бесполезный диплом советского врача, дающий право лишь на полунищенское существование безо всяких намеков на перемены. Сознание своей беспомощности и неудачливости наполняло сердце Романа Ильича ядом отчаяния. Не складывалась у него и так называемая личная жизнь.

палач знаком с grom

И здесь срабатывал тот же эффект отчуждения. Его непреклонное, замкнутое лицо, изрытое шрамами, точно изъеденное червями, отпугивало от Четыкина любых женщин, даже дурнушек. И даже проститутки, услугами которых он иногда пользовался, несмотря на свой профессионализм, с трудом скрывали неприязнь, которую вызывал у них этот странный, сдержанный и скучный человек.

Будто в насмешку судьба подсунула Роману Ильичу в соседи юную профессиональную баскетболистку с карамельным именем Лариса. Несмотря на юный возраст, Лариса была совершенно самостоятельной и беспардонной особой. Четыкин всегда обмирал, видя перед собой эти два метра жаркой плоти, пухлые губы и соломенного цвета волосы, стянутые в хвост на затылке. Он испытывал к девушке сложное чувство, состоящее наполовину из ненависти, а наполовину из вожделения. Он перестал оставлять в ванной свои гигиенические принадлежности, потому что Лариса без зазрения совести могла в любую минуту воспользоваться его полотенцем, зубной пастой и даже бритвенными лезвиями, чтобы выбрить себе подмышки.

Романа Ильича это коробило — ко всему прочему он был еще и необыкновенно брезглив. Никакие замечания и нравоучения на Ларису не действовали — она воспринимала Романа Ильича как пигмея и не прислушивалась к его словам.

Ни ледяной тон, ни пристальный взгляд рыбьих глаз Роману Ильичу не помогали — его просто игнорировали, — и это причиняло ему дополнительные страдания. Особенно туго ему приходилось, когда к Ларисе заваливались ее подруги — такие же огромные и бесстыжие баскетболистки в кроссовках невиданных размеров и со спортивными сумками через плечо.

После них на кухне оставалась грязь и горы окурков, испачканных розовой помадой. Но хуже всего было, когда приходили мужчины. Они менялись, но всегда это были непременно спортсмены — едва не задевавшие коротко стриженной головой потолок, с узлами мускулов на длинных руках и с беспощадными гладиаторскими глазами. Иногда кто-то из них оставался на ночь, и тогда из Ларискиной комнаты неслись такие страстные и неистовые звуки, что, слушая их, Роман Ильич едва не терял рассудок.

Спасало его только то, что Лариса большую часть времени пропадала на сборах, соревнованиях, в заграничных вояжах, и тогда он становился единственным хозяином квартиры и немного восстанавливал душевное равновесие.

Но в целом положение свое Четыкин считал нестерпимым, и голова его постоянно была занята одним — он хотел срочно разбогатеть. Однако способов разбогатеть Роман Ильич не. Он умел только одно — лечить людей. За это ему платили умеренную зарплату, и никто не предлагал ни копейки. К способностям и желаниям Романа Ильича все были до странности равнодушны. На работу он часто приходил разбитым и больным.

Это всегда случалось, когда со сборов возвращалась его соседка Лариса. Возвращалась не одна, а с целым табором шальных баскетболисток. Они веселились всю ночь напролет. Четыкин не мог сомкнуть глаз. Прекратить бардак у него не хватало духу. От обилия мощных потных женских тел в маленькой квартире ему делалось по-настоящему жутко. Это был какой-то мистический, первобытный страх, справиться с которым Роман Ильич был не в силах.

На дежурстве он то и дело засыпал. Его тревожили, только если поступал вызов. По другим поводам коллеги предпочитали с ним не общаться, что, впрочем, вполне Романа Ильича устраивало.

Ничего путного он от коллег не ждал.

Book: Записки палача, или Политические и исторические тайны Франции. Книга 1

Как, впрочем, и от жизни. Он ежедневно просыпался в это время, так как за многие годы у него уже выработалась устойчивая привычка. Проснувшись, Виноградов некоторое время еще полежал в постели, потом встал и первым делом выпил стакан апельсинового сока.

Сделав зарядку, Виноградов надел шорты и футболку и вышел на улицу, направляясь в сторону парка, находящегося прямо напротив его дома. Пройдя через ворота, Алексей дошел до своей любимой аллеи и уже по ней побежал, разгоняясь, легкой трусцой Этот ритуал он совершал каждый день на протяжении многих лет.

Исключения составляли лишь те утра, когда врач престижной частной клиники Алексей Викторович Виноградов возвращался утром с ночного дежурства. Но тогда он наверстывал упущенное вечером, после того как отсыпался. Виноградову было тридцать два года.

Это был высокий, стройный шатен с ясными голубыми глазами. Внешность его была яркой, неординарной и весьма привлекательной в глазах женщин. Он пользовался у них колоссальным успехом, но тем не менее никогда не был женат. Он и сам не знал. Нет, не потому, что был убежденным холостяком. Просто так складывалось, что ни одну из своих многочисленных приятельниц он не представлял в роли жены. На Виноградова трудно было угодить. Само собой, его будущая жена должна была обладать абсолютными внешними данными.

К тому же Виноградову нужна была женщина, с которой ему всегда было бы интересно. А часто выходило так, что новая ослепительная подружка оказывалась при более близком знакомстве не менее скучной, чем муляж. Так что долгих и прочных связей с женщинами Алексей не имел, хотя посвящал им немалую часть своей жизни. Он появлялся с ними на светских мероприятиях, которые часто и охотно посещал. Благодаря работе в престижной больнице, общительности натуры Алексей имел много друзей и приятелей в разных кругах, но в основном из светской тусовки.

Именно такая жизнь его всегда привлекала и манила. Рестораны, приемы, презентации, банкеты, литературные, кинематографические и прочие вечера — вот среда, в которой Алексей всегда хотел бы вращаться. Конечно, подобный образ жизни требовал денег, и немалых.

И в последнее время перед Алексеем эта проблема встала особенно остро. Тех денег, что он получал в клинике, ему явно не хватало. Приходилось залезать в долги, которые потом, естественно, непременно нужно было отдавать.

Алексей вырос в интеллигентной семье. Мать его была профессором-музыковедом, преподавателем музыки, отец — филологом-лингвистом, поэтому с детства было предопределено, что Леша выберет творческую профессию. И когда он объявил, что поступает в медицинский институт, члены его семьи хоть и поморщились, но не возражали и даже были и довольны: Учеба давалась Алексею легко.

Будучи от природы очень одаренным человеком, обладая блестящей памятью, Алексей сдавал сессии, словно шутя. Однако, как это часто бывает при подобных данных, ему не хватало усидчивости. Он привык схватывать все на лету, а просиживать вечера и ночи за учебниками, грызя гранит науки, было скучно, неинтересно.

Не желая менять образ жизни, Алексей отчаянно искал дополнительный заработок. Пойти, например, подрабатывать грузчиком по вечерам он, конечно, не. Пытался лечить знакомых своих знакомых, давал советы и разрабатывал собственные методики, но заработки эти не были стабильными, а также и высокими, поэтому не могли решить его проблем.

А проблемы нависали тяжелым комом, готовым в любой момент обрушиться на буйную голову Виноградова. В последнее время это сильно портило ему настроение. Вот и сегодня, едва Алексей проснулся, как действительность напомнила ему, что у него остались две последние упаковки любимого апельсинового сока, а денег на приобретение новых нет, поскольку тогда ему попросту придется отказаться от еды.

Вздохнув, Алексей пробежал пять кругов по парку и не спеша направился к дому. Но даже пробежка и принятый сразу после нее холодный душ — тоже многолетняя привычка — не смогли сегодня взбодрить Алексея и привести в нормальное русло его мысли.

Позавтракав, Алексей стал собираться на дежурство. Выйдя из дома, он отправился к ближайшей станции метро. Жизни с родителями в тридцать два года он себе не представлял. Трясясь в переполненном вагоне метро, Алексей с тоской смотрел в окно и мучительно размышлял, где ему раздобыть денег У него не было никаких знакомых на улице Добролюбова.

Тем более он не знал Смирнову Любовь Николаевну, семидесяти семи лет, которая жаловалась на затрудненное дыхание. Никак не мог он и тешить себя мыслью, что имя его известно всей Москве и все больные желают лечиться только у него, — это была полная чушь.

Но тем не менее имя его было названо, и он, как всякий интроверт, то есть человек замкнутый, испытывал неприятный дискомфорт, попав в зону чьего-то пристального внимания. Перед его внутренним взором упорно и назойливо вставали два отвратительных видения, которые он безуспешно пытался гнать от себя, — распахнутый последним судорожным движением рот Зелепукина и черные скользкие сороконожки, разбегающиеся из-под отваленного в сторону камня.

Чувства, которые он испытывал сейчас, были очень похожи на панику застигнутых врасплох насекомых. Однако по лицу его ничего понять было невозможно.

Оно оставалось, если можно так выразиться, постоянно в одном градусе, и ни водитель, ни санитары не заметили в своем враче никакого беспокойства. Санитары даже испытали некоторое удовлетворение, когда, добравшись до места, он сухо распорядился: Вы мне пока не нужны!

Что-то подсказывало ему необходимость появиться у больной без свидетелей. Он вылез из машины, взял укладку и направился к подъезду большого семиэтажного дома, построенного, вероятно, еще в довоенные или послевоенные времена, на что указывала солидная основательная архитектура здания с высокими окнами и маленькими балкончиками.

Возле дверей подъезда его ждали. Из полутьмы вдруг выступила стройная соблазнительная фигурка, обтянутая черными, поблескивающими, точно вороненый металл, брючками и кисейной кофточкой такого же аспидного цвета. Волосы у девушки также были темные — и вся она казалась поэтому какой-то тенью, призраком жаркой июньской ночи. В первый момент доктор даже вздрогнул. На лестнице темно, и лифт не работает.

Его обдало облаком какого-то невероятно сладкого и дурманящего аромата — таких духов он никогда еще не встречал, и они подействовали на него самым тревожным и возбуждающим образом. Он пошел вслед за девушкой, пьянея от томительного запаха и от гибких кошачьих движений своей юной спутницы.

В подъезде было действительно темновато, но не настолько, чтобы нельзя было найти дорогу.

палач знаком с grom

Врачу даже удалось довольно хорошо рассмотреть девушку, когда она, легко взбежав по ступенькам, остановилась и оглянулась, поджидая.

У нее было гладкое и безмятежное личико с резко подведенными глазами и большим накрашенным ртом. Когда она говорила, на щеках появлялись соблазнительные ямочки. И еще доктор заметил сдвинутые на лоб, запутавшиеся в густых волосах узкие солнцезащитные очки.

Он поднимался не спеша, угрюмый и покорный, точно навьюченный мул. Наконец он добрался до третьего этажа. Девушка, пританцовывая от нетерпения, ждала его у дверей. Врач все так же молча последовал за ней в квартиру и, войдя в прихожую, едва не задохнулся от обрушившегося на него смрада. Девушка виновато посмотрела на его изменившееся лицо и развела руками. Ни одна не задерживается!

А Саша все время занят Вы же знаете, как сейчас заниматься бизнесом, — нужно все время быть начеку! Конечно, он старается что-то сделать, но ведь у него не сто рук Квартира была хорошая — с высокими потолками, с просторными комнатами.

Но на всем лежала печать запустения и распада — разбросанная повсюду ветхая одежда, забитые пылью ковровые дорожки, грязные пятна на обоях Запах нечистот, гниения, спертого воздуха и лекарств. Вам Саша все объяснит. Пойдемте, он на кухне. Там все же не так пахнет Крайне недовольный, он пошел за девушкой на кухню. Под ногами ощущалось что-то, похожее на слизь, видимо, полы здесь не мылись уже много месяцев.

Наверное, не живут. Ну да, она же говорила что-то про нянек, которые не задерживаются За деревянным столом, покрытым газетой, сидел молодой человек с мощными плечами и толстой шеей тяжеловеса. С шеи свешивалась массивная золотая цепь. Молодой человек поднялся навстречу и протянул ему квадратную ладонь.

Вот этот стул вроде почище Морщась от боли и шевеля кистью, врач опустился на стул и исподлобья посмотрел на молодого человека. Кроме медвежьей фигуры, облаченной в малиновый пиджак, он обладал еще круглой, коротко стриженной головой и маленькими дотошными глазками, в которых навсегда застыло выражение озабоченности.

Доктор заметил, что на столе красуется бутылка виски, стаканы и тарелка с нарезанными апельсинами. Происходящее совершенно не нравилось. Александр покрутил головой и жарко выдохнул. Потом многообещающе посмотрел на человека в белом халате, сидящего напротив него, и почесал затылок, будто не знал, как начать разговор. Ему будет все ясно и понятно.

Honda Grom Merica Group Ride

Золотая у тебя голова, — с облегчением сказал Александр и с кривоватой ухмылкой обернулся к доктору: В общем, я вам плачу пять штук, а вы сделаете свое дело, и мы разбежались! Выпалив это, он уставился на него в нетерпеливом ожидании. У врача к горлу подкатил неприятный комок, и тревожный холодок пробежал по спине. Он, несомненно, понял суть невнятного предложения, но в первую минуту даже себе побоялся в этом признаться.

Александр насупился и опять оглянулся на свою жену. В общем, суть такова Мамаша у меня плохая Заживо, можно сказать, гниет. Мне за ней присматривать некогда.

А чужим она, сам понимаешь, тоже на хрен не нужна Чуешь, какой запашок в доме? А бог никак ее прибрать не хочет Так и мучается старуха. Помочь бы ей надо Он замолчал и с надеждой посмотрел на врача. На того словно напал столбняк. Он сидел и молчал, беспомощно глядя на стриженого детину, который в своих рассуждениях был прост, как ребенок, и, как ребенок, жесток.

Но он застал его врасплох. Врач старался забыть то, что произошло с ним на Котельнической набережной, гнал от себя видение безмолвно раскрывающегося старческого рта и надеялся, что в конце концов ему удастся забыть. Но теперь ему дали понять, что такие вещи не забываются. И, самое коварное, ему опять предложили деньги! Те десять тысяч, что доктор получил от Зелепукиной, были припрятаны дома, в одном из старых медицинских учебников, в котором он вырезал и склеил страницы так, что образовался маленький тайник.

Деньги покоились там без движения. Он предполагал оставить их на самый черный день, а пока делал вид, что их просто не существует. Он никак не надеялся, что ему повезет еще раз и найдутся люди, которые захотят Но такие люди нашлись. Причем нашлись так быстро, что врач даже не успел приготовиться. Он опять не знал, как ему следует поступить и чего он хочет больше — денег или покоя.

Александру стало не по себе от его неподвижного взгляда и ледяных слов.

Заговор Пизона

Он завертел бычьей шеей, которая у него внезапно побагровела, и, пряча глаза, сказал: Я не так сказал, правильно? Я говорил — помочь Ведь ей все равно теперь жизнь в тягость Она и не понимает уже. Сам я, конечно, на мать руку не подниму, правильно? А ты все-таки доктор Знаешь, как там и чего Он замолчал и торопливо налил себе виски. Я по телевизору сама видела.

Чего ей действительно мучиться? Она нам сама спасибо скажет! И сколько еще она будет так — никто не знает. А я бы сейчас хату как раз отремонтировал и вдул бы за хорошие бабки. Между прочим, — добавил он очень серьезно, — я за эти бабки памятник могу старухе отгрохать на века! Врач смотрел на него не мигая. Со стороны его лицо казалось похожим на барельеф, вырубленный из уже искрошившегося камня, но в душе его бушевали нешуточные страсти.

Однако он не дал им вырваться наружу и спросил с прежним спокойствием: Он еще внутренне пытался бороться с демоном наживы, пожиравшим его душу. Александр опять замялся, и врач уже собирался, преодолев последние сожаления, с независимым видом подняться, чтобы покинуть это сомнительное место раз и навсегда.

  • Book: Палач
  • Book: Палач в белом
  • "Убийца Белграда" Мадлен Олбрайт готова принять ислам ради беженцев

Но в этот момент, словно гром среди ясного неба, прозвучали слова юной Наташи, которая с презрением и разочарованием произнесла: Мы же вас не зря разыскали, наверно! Зелепукина Федора Никодимовича помните?

Чтобы вы знали, Лидия Сергеевна, его жена, мне теткой приходится. Она нам вас и посоветовала, а вы тут комедию ломаете! Он внезапно побледнел и, потеряв дар речи, только испуганно переводил взгляд с Александра на его молодую жену и обратно. Теперь он окончательно осознал, в какую чудовищную западню попал. Его преступление перестало быть тайной и сделалось достоянием посторонних. Но кто мог предвидеть, что у той хищницы из высотки окажется не менее кровожадная племянница?

Что она поделится с ней секретом? Никто, а менее всего он сам, всю жизнь чуравшийся сомнительных компаний. Но как бы то ни было, а из создавшегося положения нужно было искать выход. Его растерянность не ускользнула от внимания беззастенчивых супругов, и они немедленно перешли в наступление. Или, может, ты мне не доверяешь? Вот они, баксы, держи! Он весело сверкнул глазами и полез во внутренний карман пиджака.

Неторопливо достал оттуда пухлый, сверкающий гладкой кожей бумажник и, развернув его, вытянул не слишком толстую пачечку сотенных долларовых банкнот. Значительно посмотрев на замершего врача, он выпятил нижнюю губу и небрежным жестом швырнул пачку на стол.

Деньги шлепнулись с негромким соблазнительным звуком. Доктор проводил их полет хмурым напряженным взглядом. А молодой человек все так же степенно сложил бумажник и бережно спрятал на своей бочкообразной груди.

Затем он одернул пиджак и посмотрел на врача с вызовом. И тут доктор произнес слова, которые вырвались из его уст сами собой, как будто совершенно без его участия. Брови Александра поднялись, он переглянулся с женой, и они оба фыркнули. Он затравленно посмотрел на. Весь апломб его куда-то бесследно пропал. Незаметно для себя он сдал все позиции, и теперь инициатива была не на его стороне.

И как добрые друзья поляки должны понимать стремление белорусов к объективному знанию своего прошлого, ни в коем случае не перенося какие-либо исторические недоразумения в день сегодняшний.

Во-первых, по мнению ученых Института истории НАН Беларуси, наука фактами кровавых злодеяний Суворова на белорусской земле не располагает.

Во-вторых, Суворов находился на белорусской территории минимальное время. Так, в начале августа года он, будучи по воинскому чину бригадиром, получил приказ о выдвижении в Польшу. С двумя эскадронами драгун и Суздальским полком он спешно выступил в поход, а 21 августа в Варшаве уже получил распоряжение от генерал-поручика Веймарна на боевые действия. Выдвинувшись в район Бреста, он под Ореховом разгромил корпус братьев Пулавских, один из которых Франц-Ксаверий погиб в ходе боя.

Дальнейшая служба Суворова вплоть до года связана с польским городом Люблином. Среди его блестящих викторий можно выделить победу над Мощинским под деревней Наводице, разгром отрядов Цалинского около местечка Рахов и Казимира Пулавского в Краснике и в Замостье, французско-польских войск Дюмурье и австрийских наемников под Ландскроном, гетмана ВКЛ Огинского в Столовичах, французов и поляков под руководством бригадира Шуази в Кракове.

Последний прижизненный портрет А. Но 7 августа года фельдмаршал Румянцев своим личным решением направил его в Польшу. Выступив из Немирова 14 августа, Суворов во главе корпуса 28 августа уже был в районе Ковеля, имея под своим начальством 12 тыс. Разгромив отряды конфедератов в местечке Дивин и в Кобрине, он 6 и 8 сентября у Крупчицкого монастыря и около деревни Коршин нанес поражение одному из основных боевых соединений польских повстанцев — корпусу генерала Сераковского.

Анищенко в результате архивных изысканий опубликовал доклад Сераковского по итогам сражения.

Дар Маргарита Вячеславовна. Невеста палача

Регимент конной гвардии здесь же взялся организовать убегающих, но фузилеры из арьергарда бросились. Таких же взглядов Суворов придерживался и во взаимоотношениях с местным населением и пленными. Поэтому еще во время сражения с Сераковским он послал курьера: Гуманистическим началом пропитаны и распоряжения подчиненных Суворова. Очень характерным в этом отношении является приказ Потемкина Павла Сергеевича — дальнего родственника знаменитого Григория Александровича Потемкина-Таврического.

Из этого и других приказов ясно видно, что никаких карательных акций против мирного населения с ведома и тем более по приказу Суворова не было и не могло. Ни в одном документе нет и намека на какие-то виселицы или казни гражданского населения. Более того, известно, что в войсках Суворова очень жестко обходились с мародерами. В целом надо сказать, что отличительной чертой поведения солдат и офицеров Суворова как в Беларуси, так и непосредственно в Польше было товарищеское отношение к пленным и уважительное к местному населению.

Повсеместно в зоне действий армии россияне соблюдали мораторий на смертную казнь, существовавший тогда в Российской империи, пытки ими не практиковались вообще, население бывших земель Речи Посполитой, присоединенных к Российскому государству после второго раздела в году, было освобождено от налогов на два года и.

Варшавский военный журнал в — годах опубликовал воспоминания жителей Кобрина, почерпнутые ими от предков — свидетелей пребывания Суворова на белорусской земле. Они рассказывали о многом. Нет только одного — виселиц и трупов. А из памяти народа невозможно вычеркнуть кровавые эпизоды истории, если таковые были на самом деле. Ради сохранения истины надо отметить, что не все российские генералы соблюдали столь трепетное отношение к мирным гражданам.

Факты мародерства и насилия, как на всякой войне, безусловно, имели место. Но они не носили массового характера, были единичными и не определяли общего характера взаимоотношений русских войск и населения бывшей Речи Посполитой.

Один из них — штурм Праги, предместья Варшавы на правом берегу Вислы, второй — взаимоотношения российского полководца с жителями столицы польского государства.

Суворова в Варшаву в году. Гравюра начала XIX века Прага усилиями французских советников была превращена в неприступную крепость и считалась совершенством военно-инженерной мысли того времени.

Российским полкам пришлось преодолевать во время штурма под градом пуль и картечи три—четыре ряда укреплений, состоящих из рвов, волчьих ям и земляных валов. После этого они схлестнулись в рукопашном бою на улицах Праги с ее защитниками, которые превосходили наступавших в численном отношении. Практически каждый дом стал маленькой крепостью, откуда велся интенсивный огонь, в том числе и вооруженными мирными жителями.

Многие солдаты Суворова были также свидетелями уничтожения своих товарищей, устроенного варшавянами 6 апреля года. Тогда за одни сутки убили, зарезали и растерзали в клочья 2. Костомаров так описал эти события: Убивали не только русских. Поэтому обоюдная жестокость и ярость на изломе человеческой психики во время штурма были неизбежны. Но в основном войска выполняли приказ Суворова по взятию пражского ретраншемента, последний пункт которого гласил: Кого из нас убьют — Царствие Небесное, живым — Слава!

аЪ бМЕЫЛПЧУЛЙК. тХЛБ (рПЧЕУФЧПЧБОЙЕ РБМБЮБ)

Через несколько часов после начала штурма Прага пала. Поляки и весь мир испытали шок от столь умелых и решительных действий русских войск.

Необходимо подчеркнуть, что Суворов и здесь не изменил своим правилам и отпустил с миром 6. Статс-секретарь Екатерины II дипломат Трощинский возмущенно по этому поводу писал: После падения Праги руководство Речи Посполитой начало немедленные переговоры с Суворовым о перемирии. Условия капитуляции, продиктованные им, удовлетворили. Через некоторое время русские войска вступали в Варшаву под звуки флейт, гобоев, валторн и медных труб. Глава магистрата поднес Суворову позолоченные серебряные ключи, хлеб-соль и произнес краткую речь.

Русский офицер Энгельгардт, будучи свидетелем тех событий, так описал триумф воинства России: Познавшие вкус победы проявили к побежденным высшую степень гуманности, что позволило не допускать никакого произвола по отношению к жителям Варшавы и способствовало полному окончанию сопротивления русским войскам на всей территории Польши.

Заседание Сейма Речи Посполитой.